Михаил Юрьевич Лермонтов. Мцыри цитаты и афоризмы

Смысл символа неотделим от его образной структуры и отличается неисчерпаемостью своего содержания. Стоит отметить, что мотивный и символический уровни произведений Лермонтова изучены хотя и хорошо, но явно недостаточно. Нередко отмеченные на уровне наблюдения, они не всегда становились объектом последовательного анализа. Но работы авторитетных лермонтоведов, обративших внимание на эту сторону поэзии и прозы Лермонтова, доказывает, что здесь речь идет о весьма характерной особенности лермонтовской поэтики, устойчиво проявляющей себя в различные периоды его творчества. Мысль о символичности произведений Лермонтова еще в начале ХХ века отмечалась С. Ученый перечисляет образы зверей, птиц, цветков, змея, встречающихся в творчестве Лермонтова. Эти образы, помимо своего предметного значения, несут в себе сложный иносказательный смысл. Но образ змея исследователь рассматривает как отрицательный, роль которого, по его мнению, заключается в негативной характеристике персонажей. Шувалов отмечает два значения образа:

Цитаты для поэмы мцыри

Из-за горы И нынче видит пешеход Столбы обрушенных ворот, И башни, и церковный свод; Но не курится уж под ним Кадильниц благовонный дым, Не слышно пенье в поздний час Молящих иноков за нас. Теперь один старик седой, Развалин страж полуживой, Людьми и смертию забыт, Сметает пыль с могильных плит, Которых надпись говорит О славе прошлой - и о том, Как, удручен своим венцом, Такой-то царь, в такой-то год, Вручал России свой народ.

Она цвела С тех пор в тени своих садов, Не опасаяся врагов, 3а гранью дружеских штыков. Тот занемог, не перенес Трудов далекого пути; Он был, казалось, лет шести, Как серна гор, пуглив и дик И слаб и гибок, как тростник.

Павел Спиваковский. Романтические змеи в поэме «Мцыри» Змея скользила меж камней;. Но страх не сжал души моей: Я сам, как зверь, был чужд.

Всё, что я чувствовал тогда, Те думы — им уж нет следа; Но я б желал их рассказать, Чтоб жить, хоть мысленно, опять. В то утро был небесный свод Так чист, что ангела полет Прилежный взор следить бы мог; Он так прозрачно был глубок, Так полон ровной синевой! Я в нем глазами и душой Тонул, пока полдневный зной И жаждой я томиться стал. Из-под ног Катился вниз — за ним бразда Дымилась, прах вился столбом;.

Но страх не сжал души моей: Я сам, как зверь, был чужд людей И полз и прятался, как змей.

Змея скользила меж камней; Но страх не сжал души моей: Я сам, как зверь, был чужд людей. И полз и прятался, как змей.

Ко мне он кинулся на грудь: Но в горло я успел воткнуть И там два раза повернуть Мое оружье Он завыл, И мы, сплетясь, как пара змей, Обнявшись крепче двух друзей, Упали разом, и во мгле Бой продолжался на земле. И я был страшен в этот миг; Как барс пустынный, зол и дик, Я пламенел, визжал, как он; Как будто сам я был рожден В семействе барсов и волков Под свежим пологом лесов.

Забыл я - и в груди моей Родился тот ужасный крик, Как будто с детства мой язык К иному звуку не привык Но враг мой стал изнемогать, Метаться, медленней дышать, Сдавил меня в последний раз Зрачки его недвижных глаз.

Поэма Мцыри .....

Узнать, для воли иль тюрьмы На этот свет родимся мы. И в час ночной, ужасный час, Когда гроза пугала вас, Вы ниц лежали на земле, Я убежал. О, я как брат Обняться с бурей был бы рад! Глазами тучи я следил, Скажи мне, что средь этих стен Могли бы дать вы мне взамен Той дружбы краткой, но живой, Меж бурным сердцем и грозой?

1;л. Кричал н плакал, как дитя, И, гладкой чешуей блести. Змея скользила меж камней; Но страх не сжал души моей; Я сям, как зверь, был чужд людей И.

Тебе, я знаю, не понять Мою тоску, мою печаль; И если б мог,— мне было б жаль: Воспоминанья тех минут Во мне, со мной пускай умрут. Отрадный сон Сомкнул глаза невольно мне И снова видел я во сне Грузинки образ молодой. И странной, сладкою тоской Опять моя заныла грудь. Я долго силился вздохнуть — И пробудился. Уж луна Вверху сияла, и одна Лишь тучка кралася за ней, Как за добычею своей, Объятья жадные раскрыв. Мир темен был и молчалив; Лишь серебристой бахромой Вершины цепи снеговой Вдали сверкали предо мной Да в берега плескал поток.

В знакомой сакле огонек То трепетал, то снова гас:

Читальный зал

Но людям я не делал зла, И потому мои дела А душу можно ль рассказать? Я мало жил, и жил в плену. Таких две жизни за одну, Но только полную тревог, Я променял бы, если б мог. Я знал одной лишь думы власть, Одну — но пламенную страсть: Она, как червь, во мне жила, Изгрызла душу и сожгла. От келий душных и молитв В тот чудный мир тревог и битв, Где в тучах прячутся скалы, Где люди вольны, как орлы.

Давно окончились отношения между людьми и Лермонтовым-человеком. . Змея скользила меж камней; Но страх не сжал души моей; Я сам, как зверь.

Из-за горы И нынче видит пешеход Столбы обрушенных ворот, И башни, и церковный свод; Но не курится уж под ним Кадильниц благовонный дым, Не слышно пенье в поздний час Молящих иноков за нас. Теперь один старик седой, Развалин страж полуживой, Людьми и смертию забыт, Сметает пыль с могильных плит, Которых надпись говорит О славе прошлой - и о том, Как, удручен своим венцом, Такой-то царь, в такой-то год, Вручал России свой народ.

Она цвела С тех пор в тени своих садов, Не опасаяся врагов, 3а гранью дружеских штыков. Тот занемог, не перенес Трудов далекого пути; Он был, казалось, лет шести, Как серна гор, пуглив и дик И слаб и гибок, как тростник. Но в нем мучительный недуг Развил тогда могучий дух Его отцов. Без жалоб он Томился, даже слабый стон Из детских губ не вылетал, Он знаком пищу отвергал И тихо, гордо умирал.

Из жалости один монах Больного призрел, и в стенах Хранительных остался он, Искусством дружеским спасен. Но, чужд ребяческих утех, Сначала бегал он от всех, Бродил безмолвен, одинок, Смотрел, вздыхая, на восток, Гоним неясною тоской По стороне своей родной. Но после к плену он привык, Стал понимать чужой язык, Был окрещен святым отцом И, с шумным светом незнаком, Уже хотел во цвете лет Изречь монашеский обет, Как вдруг однажды он исчез Осенней ночью.

Мцыри (страница 4)

Мцыри Вкушая, вкусих мало меда, и се аз умираю. Из-за горы И нынче видит пешеход Столбы обрушенных ворот, И башни, и церковный свод; Но не курится уж под ним Кадильниц благовонный дым, Не слышно пенье в поздний час Молящих иноков за нас. Теперь один старик седой, Развалин страж полуживой, Людьми и смертию забыт, Сметает пыль с могильных плит, Которых надпись говорит О славе прошлой - и о том, Как, удручен своим венцом, Такой-то царь, в такой-то год, Вручал России свой народ.

И, гладкой чешуей блестя, Змея скользила меж камней; Но страх не сжал души моей: Я сам, как зверь, был чужд людей. И полз и прятался, как змей.

И, как они, навстречу дню, Я поднял голову мою Мне стало страшно; на краю Грозящей бездны я лежал, Где выл, крутясь, сердитый вал: Туда вели ступени скал; Но лишь злой дух по ним шагал, Когда, низверженный с небес, В подземной пропасти исчез1.

Стоит ли бояться змей?